Отец-подлец вскоре сам объявился — внук соседки с первого этажа. Детки согрешили на новогодних каникулах. Родители на работе, молодежь во дворе, вот и изучили анатомию. И свадьбу сыграли быстро, пока платье мало не стало.
Родился у молодых сын — тихий, спокойный. Никита учился в ПТУ и подрабатывал, Аня дома с ребенком. Когда мать узнала о второй беременности, снова был скандал, но и тут Аня молчала, понимая, что раз уж случилось — назад дороги нет.
С двумя детьми оказалось куда сложнее, чем с одним. Денег не хватало, усталость накрывала, и только радовало, что мальчишки росли крепкими. Перед третьим декретом Аня успела немного поработать — бабушка Никиты пристроила ее к подруге в магазин, и это временно спасло положение.
Старшему пять, младшему три, и новый ребенок на подходе. Мать, услышав эту новость, только ругалась — громко, отчаянно, так, будто сама снова проживает юность дочери и пытается удержать ее от ошибок. Но Аня стояла тихо, как всегда: приняла — значит приняла, назад дороги нет.
Дом в деревне Аня выбрала сама, никому не сказав — увидела, как в сказке: резные наличники, палисадник, летняя кухня, банька. И будто предназначен им дом тот. Купили — и переехали. Никита для приличия поворчал, но смирился: жена решила, так будет. Аня редко ошибалась.
Когда в райцентре по вечерам показывали новинки кино, Аня иногда оставалась у витрин афиш, глядя скорее на огни, чем на названия. В тот раз в толпе обсуждали, что в феврале выйдет драма ПЕРВАЯ — про первую любовь и те сильные чувства, что остаются с человеком навсегда. Кто-то вздохнул: эх, молодость… Аня только усмехнулась и пошла дальше, подумав, что у каждого своя первая любовь, но далеко не у всех она становится жизнью на всю жизнь.
В деревне же жизнь закрутилась мгновенно. Колхоз охотно взял Никиту, а Аня решила завести корову. Потом вторую. Потом третью. Молоко детям нужно, да и смысл в хозяйстве появился. Бычков на откорм предложила взять — Никита сперва сомневался, потом опять же махнул рукой: ну раз Аня сказала…
И снова оказалось — она не ошиблась.
Бабушка Никиты, строгая, вроде бы суровая, но сердцем мягкая, спасла ситуацию тогда, когда Ане с Никитой и мечтать было страшно. Услышала случайно разговор о том, что дом в центре села продается — не просто дом, а с магазинчиком. Аня загорелась так, что всю ночь не спала, перебирала варианты, считала, прикидывала. И все молча. Она всегда так: если уж решила, значит, будет так, как задумала.
Бабушка посмотрела на нее внимательно, долго молчала, а потом сказала:
– Ладно. Дам вам денег. Только чтоб место мне нашлось. Хочу на старости рядом жить.
Квартиру свою в городе она продала быстро. Часть денег отдала Ане с Никитой на дом и магазин, вторую оставила себе. И все встало на свои места: магазинчик открылся, дела пусть не золотые, но хлеб приносят, бабушка рядом, мальчишки сытые, хозяйство растет.
Колхоз Аня не бросила — невыгодно. Там ведь корм дают по хорошей цене, а значит, скотину держать можно. Никита работал честно, исправно, и с годами в нем что-то будто выпрямилось: стал смелее, увереннее, хозяйственнее. Аня смеялась, что из него получился такой же тихушник, как она: меньше говорит, больше делает.
Про нее же люди судачили: мол, живет в шоколаде, все ей легко дается. Только никто не видел ночей без сна, горечь усталости, страх за детей, да и того, как она стояла твердо, когда все вокруг тянули назад.
Завидовали, не понимая простого: Аня никогда не строила из себя мудреца. Она просто слушала себя. И делала. Тихо. Упорно. Зря же ее тихушницей зовут? Да в этом ее сила и есть.
А Никита смотрел на свою жену и думал одно и то же:
– Хорошая она у меня. Мудрая. И любит меня.
Аня этого вслух не спрашивала. Ей достаточно было видеть, как муж снимает тяжелые мешки, подправляет забор, возится с детьми, берет на себя работу, чтобы ей полегче стало. Любовь ведь не словами меряется.
Счастливая она была. Вот так, просто. В хлопотах, в делах, в суете их деревенской жизни. И самое главное — ни о чем она не жалела.
