Я промолчала, лишь поправила очки на переносице. В его глазах я видела только пустоту и безграничное самомнение. Михаил действительно видел в нем потенциал, но власть и легкие деньги превратили Романа в того, кого мой муж презирал больше всего — в самовлюбленного паразита.
Следующее утро встретило город мелким, колючим дождем. Парковка перед бизнес-центром сияла: охрана даже протерла бордюры. Сотрудники в лучших костюмах выстроились у входа, напоминая почетный караул. Роман, заметно нервничая, поправлял галстук и постоянно глядел на часы.
Ровно в девять к шлагбауму уверенно подкатила красная «копейка». Она немного подергивалась, изрыгала легкий сизый дым, но целеустремленно двигалась к самому почетному месту — прямо напротив входа, которое обычно занимал автомобиль Михаила, а теперь было зарезервировано под лимузин гостя из Москвы.
Я припарковалась идеально ровно, заглушила мотор и медленно вышла из машины. На мне был всё тот же серый пиджак, но взгляд был иным. В руках я сжимала папку с золотым тиснением.
— Вы совсем из ума выжили?! — Роман буквально подлетел ко мне, его лицо побагровело. — Я что вам сказал вчера?! Вы уволены! Вон отсюда! Кристина, звони в эвакуатор, пусть забирают этот мусор!
— Не кричите, Роман Игоревич, — спокойно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — На вас люди смотрят. И поправьте узел галстука, он у вас снова съехал влево. Это выдает вашу нервозность.
— Да я тебя… — он схватил меня за локоть, пытаясь оттащить от машины. — Ты хоть понимаешь, КТО сейчас сюда заедет? Это люди, которые ворочают миллиардами! Ты со своим хламом — плевок в лицо нашей репутации!
В этот момент к шлагбауму медленно и бесшумно подкатил черный бронированный «Майбах» в сопровождении двух внедорожников охраны. Роман мгновенно отпустил мою руку, его лицо в секунду трансформировалось из гневной маски в подобострастную улыбку.
— Добро пожаловать, Виктор Степанович! — закричал он, подбегая к открывающейся двери лимузина и едва не кланяясь. — Извините за этот досадный инцидент, у нас тут сотрудница из архива немного… не в себе. Мы уже принимаем меры, сейчас уберем этот хлам!
Из машины вышел Виктор. Высокий, седой, в безупречном костюме. Он проигнорировал протянутую руку Романа и его излияния. Его взгляд сканировал толпу, пока не остановился на мне.
— Лена? — Виктор улыбнулся так, как улыбаются родному человеку после долгой разлуки.
Он прошел мимо застывшего Романа, мимо Кристины, у которой от удивления едва не выпал из рук телефон, и подошел ко мне. На глазах у всего офиса — у тех, кто три месяца смеялся над моими бутербродами и старой машиной — генеральный директор из Москвы взял мою ладонь и почтительно поцеловал её.
— Как ты, Елена Николаевна? Тяжело было? — спросил он тихо, но в наступившей тишине его голос услышали все.
— Скучновато в архиве, Витя, — ответила я, краем глаза наблюдая, как Роман начинает медленно бледнеть. — Но зато я узнала много интересного. Вот Роман Игоревич утверждает, что моя «копейка» позорит компанию. Говорит, что имидж — это всё.
Виктор медленно обернулся к Роману. Тот стоял с приоткрытым ртом, и было видно, как капелька пота медленно катится по его виску.
— Твою машину? — Виктор усмехнулся, глядя на красную Ладу. — Эту красавицу мы с Мишей перебирали в гараже по ночам, когда этот «эффективный менеджер» еще в школе двойки получал. На ней мы первый крупный контракт в порт возили.
— Виктор Степанович… я… я не знал, — пролепетал Роман. Его голос стал тонким, почти детским.
— А что ты должен был знать? — голос Виктора стал стальным. — Что человека нужно уважать вне зависимости от марки его автомобиля? Что к сотрудникам нельзя относиться как к мусору? Елена Николаевна — вдова Михаила Андреевича. Она — главный акционер «Глобал-Логистик». И три месяца она занималась тем, что ты делать разучился — работала с документами.
Я открыла свою папку и достала из неё пачку распечаток.
— Роман Игоревич, я три месяца анализировала ваши закупки, — я говорила ровно, без злобы, что пугало его еще сильнее. — Откаты по логистическим схемам, фиктивные премии отделу маркетинга, оплата ваших личных счетов за счет филиала… Тут фактов на полноценное следствие. Но я не хочу марать память мужа судами прямо сейчас.
Я сделала паузу. В толпе сотрудников не шелохнулся ни один человек. Было слышно только, как дождь барабанит по крыше моей старой машины.
— Вы с Кристиной идете в отдел кадров и пишете заявления «по собственному». Без компенсаций. Если через час вы еще будете в этом здании, бумаги отправятся в прокуратуру. И да, Роман… — я посмотрела на его «Порше». — Продайте машину. Кредит в триста тысяч в месяц — непосильная ноша для безработного с такой репутацией.
Роман не нашел в себе сил даже возразить. Он просто развернулся и побрел к дверям, ссутулившись так, будто его дорогой пиджак внезапно стал ему велик на три размера.
Я подошла к своей «копейке», похлопала её по капоту и посмотрела на сотрудников, которые всё еще стояли под дождем.
— Завтра в десять утра жду всех в конференц-зале. Мы пересмотрим систему штрафов и корпоративную политику. А парковка… парковка теперь будет общей. Для тех, кто умеет работать, а не пускать пыль в глаза. Работаем, коллеги.
Я села за руль, и старый мотор привычно отозвался бодрым рычанием. В зеркале заднего вида я видела, как Кристина судорожно пытается стереть помаду, а менеджеры поспешно расходятся по местам. Справедливость — это не всегда громкий гром, иногда это просто звук старого двигателя, который отказывается сдаваться.
А как вы считаете: стоит ли давать таким «Романам» шанс или Елена поступила правильно, выставив их без права на оправдание?
